Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Musorgskii

(no subject)

В восемьдесят пятом группа молодых энтузиастов
Улетела на Марс.
Событие не освещалось,
Мы были бедной страной,
Американцы ломанулись бы следом,
Война в Космосе никому не нужна.
Долетели не все:
Теснота, бытовые убийства,
"Рожу твою больше видеть не могу",
Или: "Ты спал с моей женой", -
Ничего серьезного.
Высадились, связались с Землей.
О них успели забыть, Россия вставала с колен.
И вот они увиделись спустя тридцать почти лет:
Матери, сыновья, братья, сестры, одноклассники.
Что сказать, здесь было как у вас:
Теснота, бытовые убийства,
все против всех, жизнь.
Понимаешь, на Марсе совершенно некуда пойти
После работы.
Мы не переживем обратной дороги,
А так все хорошо.
Musorgskii

(no subject)

Никто не хотел воевать за немцев,
Прибираться в комнате, застилать кровать.
Немцы воевали, чтобы проиграть,
Это знал каждый дошкольник,
Но без немцев, какая война?
Тогда мы еще не знали:
Можно весело стрелять по своим и без немцев,
Мы по-немецки выполняли боевую задачу проиграть,
Продолжали прибираться в комнате,
Застилать кровать,
Платить рэкетирам в девяностые,
А когда женщина говорила: "Я тебя не люблю"-
Пожимали плечами.
Иногда встречаю человека хорошо за сорок
С молодым лицом, умными глазами
И чуть грустной улыбкой,
Спрашиваю: ты воевал за немцев?
Улыбается, не отвечает.
Musorgskii

(no subject)

Здесь: http://ludmilapsyholog.livejournal.com/50143.html  сказаны важные вещи о  месте травмы в жизни отельного человека и целой нации. Очень рекомендую прочесть.  Илья Кукулин навел на пост в журнале Львовского, где я и нашёл ссылки.   Продолжение: http://ludmilapsyholog.livejournal.com/50370.html,  далее:

http://ludmilapsyholog.livejournal.com/50502.html, окончание:

http://ludmilapsyholog.livejournal.com/50688.html

У Павла Крусанова где-то встречал верное наблюдение, что самое страшное испытание для человека, когда на него неожиданно повалится благополучие, везение, исполнение желаний и т.п.  У счастливого человека могут открыться раны прошлого, станет невыносимо больно и обидно. Заседания на высшем  уровне, с трансляцией на всю страну,  посвященные обеспечению жильём ветеранов – совсем не смешно.  Содержать людей в вечных нужде  и стеснениях – в условиях, похожих на те, в которых «травма» была получена – единственная  понятная властям терапия замораживания раны, обезболивания.  Отсюда и  полевая кухня на Поклонной горе с самой вкусной гречневой кашей, и другие «памятные» приметы кошмара, которым и была жизнь. Думать так непатриотично, понимаю.  Любовь к родителям, чувство, в общем-то, святое,  требует  жертвы:  наследования  не только героического, но и преступного.  Душа защищается, приходится признавать преступное героическим, иначе ты предаешь родителей, память  предков. Бесчувственность – самая честная позиция, что мы и имеем в лучшем случае сегодня.   Двадцатый век – энциклопедия травматизма, с множественной вторичных инфекций. Но это уже история,  а мы живы, и еще поживём, даст Бог. Стоит попытаться прочесть собственную жизнь, как историю, понять свои травмы через чужие и попытаться насладиться болью исцеления.
Офф:

Френд из Малороссии прислал вчера коммент, я попросил разрешения запостить, он только что разрешил. Привожу: «Б-г его знает уже - праздник ли это. На экране ТВ нафталин, ханжество и идиотизм. Командующий киевским парадом здоровается со строем мужиков в смушковых папахах с алыми ленточками: "Здравствуй товарищи, партизаны!".
Тут я понял, что все, не могу...
Я сегодня сходил убрал папину могилу, поставил цветы... Немного полегчало. А на улицах ветеранов почти нет.
Наверно получили квартиры и обустраиваются.
Впервые этот праздник не чувствую. "Время вывихнуло суставы"...»

 

Musorgskii

(no subject)

Однажды заблудились мы, и нас

Несчастных, умирающих от жажды,

Угрюмый человек случайно спас.

Брели домой под мат пятиэтажный.

Рассказывали после: он маньяк,

Убийца злой, по милицейским данным

Скрывается в лесу.  Никак, никак  

Не верили.  Мы были благодарны!

Детей ему спасенных не зачли.

Кого убил угрюмый наш спаситель?

Когда бы знали имя, то пошли

И мертвого просили: «Извините».